(Тверь)
ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ И ВИЗУАЛЬНОЕ В НАРРАТИВНОЙ СТРАТЕГИИ (НА МАТЕРИАЛЕ РАССКАЗА НИКОЛАЯ НИКИТИНА «ДЭЗИ»)
Интермедиальная нарратология изучает взаимодействие и взаимопроникновение различных медиа (литература, живопись, кино, фотография, музыка, театр и др.) в процессе нарративного конструирования. Подходы интермедиальной нарратологии, как считает Л.Е. Муравьева, позволяют «изучать процессы конструирования и рецепции нарратива как когнитивной модели, способной быть воспринятой с помощью различных каналов передачи и восприятия» [Муравьева 2021]. В ее поле зрения оказывается то, как нарратив «пересекает границы» медиальных форм, какие художественные стратегии и приемы используются для создания смыслов в текстах, где слово взаимодействует с визуальной структурой, звуком и т. д.
Дэвид Герман утверждает, что различные медиа-коды, влияющие на процессы нарративного конструирования и нарративной коммуникации, трансформируют не только сам нарратив, но и стратегии его понимания и интерпретации [Herman 2009]. На исследовании этой проблемы мы и сосредоточимся.
Одним из вопросов интермедиальной нарратологии является проблема соотношения нарративности и визуальности: в какой мере визуальные элементы (монтажные эффекты, графическая сегментация текста, жанровая стилизация и прочее) обладают собственным повествовательным потенциалом, как они встроены в текст и как меняется восприятие истории при «визуализации» литературного слова. Также нам представляется интересной стилизаторская проблема соотношения фикционального и документального начал в связи с интермедиальным подходом, так как документальный медиа-код влияет на стратегии понимания и интерпретации произведения.
В рассказе «Дэзи» одного из участников литературной группы «Серапионовы братья» Николая Никитина взаимодействуют документальные и визуальные медиа формы. Произведение рассказывает о тигрице по кличке Дэзи, родившейся в зоопарке и пережившей тяжелые дни войны и революции.
Юрий Николаевич Тынянов в рецензии на первый альманах «Серапионовых братьев» приблизился к анализу нарративной структуры рассказа «Дэзи» и отметил, что Николай Никитин оригинально использовал «приемы «кусковой» композиции: главки связаны между собою не внешней связью, не стилистически, а тем, что все они примыкают более или менее близко к сюжетному стержню», они «даны в виде «протокола», отрывка из блокнота, «телефонного диалога», отрывка из газеты, письма <…> все эти отрывки организованы и графически (разные шрифты; графические копии «протокола» и «телеграмм»)» [Тынянов 1922].
Действительно, композиция наррации рассказа интересна из-за сложного сегментирования и состоит из вставных конструкций, представленных тем или иным речевым жанром и обладающих разной графической презентацией.
Никитин прибегает к документальной стилизации, создавая иллюзию непосредственного визуального восприятия, отчего, например, протокол или газетная статья воспринимаются не как рассказанное, а как «показанное». Нарратор берет на себя функцию не рассказчика, а демонстратора и не столько рассказывает, сколько демонстрирует историю.
Поэтому нарратив в рассказе «Дэзи» формируется не линейным сюжетом, а чередованием медиа-фрагментов. Читатель выступает как монтажёр, соединяющий разрозненные визуальные и вербальные элементы в целостный сюжет.
Наше пристальное внимание было направлено на многочисленные включенные в рассказ документальные вставки, которые представлены первичными речевыми жанрами протокола (глава 3 «Протокол № 317 совета по наблюдению над Зоологическим садом»), газетной статьи (глава 8 «Из газеты «Северный голос», № 181»), телеграммы (глава 10 «Две телеграммы»), а также на такие фрагменты, как записанный диалог (глава 2 «Случай в конторе»; глава 5 «Телефонный диалог»), блокнотная запись (глава 4 «В блокноте неизвестного господина»), письмо (глава 7 «Письмо Петэра»), цитата из учебника (глава 12 без названия, но с припиской в конце «Из учебника Географии»). Также в рассказе присутствуют главы чисто фикционального характера: глава 6 «Сны Дэзи», глава 9 «Ненап. Произведение П. Альтенберга», глава 11 «Эпопея «Небо»».
Рассказ можно разделить на две части. Первая часть – наиболее эклектичная – распадается на 10 пронумерованных глав и одну главу без номера, имеющую название «Немножко о себе» с подзаголовком «Без-номерная главка, совсем случайная».
Первая глава своим графическим обликом напоминает эпиграф, потому что представляет собой цитату из стихотворения А. Блока «Стучится тихо. Потом погромче…» с указанием в заголовочно-финальном комплексе автора цитируемых строк.
Вторая глава называется «Случай в конторе» и представляет собой фрагмент диалога, будто вырванный из контекста. Николай Никитин мастерски стилизует эту главу под эмоциональный разговор во время какого-то действия, используя «рваный» синтаксис – фразы собеседников обрывочные, незаконченные, с большим количеством повторов. Из диалога становится ясно, что особа по кличке Дэзи (еще не понятно, какой зверь, но ясно, что из семейства кошачьих; лишь позднее в главе 7 читатель узнает, что речь идет о тигрице) родила и грызёт своих котят. Некто Петэр и господин Бок являются свидетелями страшной сцены и собираются с силами, чтобы зайти к зверю в клетку и спасти новорожденных тигрят.
Третья часть представляет собой документальную вставку из протокола №317 совета по наблюдению над Зоологическим садом. Автор стилизует эту главу в том числе графически, используя нумерацию и располагая текст в две колонки, правая из которых содержит информативную часть текста, левая – его конспективные протокольно-жанровые характеристики. Пронумерованные позиции 7), 8) указывают на соответствующие пункты повестки дня, что характерно для выписок из протоколов. Визуальный облик главы акцентирует документальное через визуальное и, таким образом, выполняет функцию подтверждения документальности, потому что отсылает к привычным формам делопроизводства.
Из протокола читатель узнает, что господин Бок – управляющий Зоологическим садом в Гамбурге, и ему за то, что он спас родившегося тигренка, назначили денежное вознаграждение, а также распорядились «принять усиленные меры к сохранению и воспитанию приплода» [здесь и далее цитаты из рассказа Н. Никитина «Дэзи» по Никитин 1923].
Четвертая глава имеет название «В блокноте неизвестного господина» и представляет собой небольшую заметку из блокнота неизвестного автора:
Человек шел. Под ногой спичечный коробок. Поднял. Открыл. Ничего, кроме обгорелой спички. Человек этот был несчастен и наг душой. Через час — он повесился.
Эта глава перекликается с девятой главой «Ненап. Произведение П. Альтенберга», которая является стилизацией под манеру письма австрийского писателя-импрессиониста Петера Альтенберга. В ней описывается жизнь старой тигрицы, в прошлом обитательницы джунглей, а ныне «экспоната Зоологического сада». Вся жизнь ее – мучения в неволе клетки, и рождение детенышей стало для нее последним ударом. «Говорят, что человек сильнее; увидев, что жизнь сожжена, как обгорелая спичка, которую уж незачем прятать в коробок, он разбивает и этот коробок – он кончает самоубийством. Но эта сила — воля к жизни и смерти, мнимая сила, так как покорность природе требует большей силы. Зверь послушно ждет конца. Его терпение мучительно, но величественнее и красивее, чем секундный пистолетный огонь, сразу кончающий счеты», – пишет Альтенберг. Он, таким образом, утверждает стойкость зверя, который не знает, что такое самоубийство, и, если жизнь опротивела, он, в отличие от человека, смиренно и терпеливо покоряется природе и ждет естественной смерти.
Пятая глава – «Телефонный диалог» – является продолжением второй главы, потому что они сходны в стилистическом отношении, по графическому облику, и в них действуют одни и те же герои. Господин Бок, управляющий Зоологическим садом, говорит по телефону с неким человеком, который расспрашивает его о жизни тигренка и советует назвать его по имени матери-тигрицы Дэзи. Из диалога мы узнаем, что маленькую Дэзи разлучили со старой Дэзи, она кормится вместе со щенятами собаки господина Бока, а иногда вместе с Петэром ходит в ресторан, ест рисовую кашу, булки, и посетителям ресторана очень нравится такое зрелище.
Шестая глава «Сны Дэзи» перекликается с девятой и представляет собой пересказ трех снов старой Дэзи, в которых тигрица отчаянно грезит о воле.
Седьмая глава «Письмо Петэра» продолжает нарративную линию второй и пятой главы и повествует о жизни маленькой Дэзи. Примечательно, что письмо выделено курсивом, что сближает печатный текст с письменно-рукописной формой. Курсив визуально имитирует почерк героя рассказа и, в отличие от других документальных вставок, письмо маркируется не официальностью, а личным тоном, и графическое оформление подчеркивает именно частный характер документа.
Глава восьмая «Из газеты «Северный голос», № 181» соотносится с третьей главой и десятой, которая называется «Две телеграммы». Из газетной статьи читатель узнает о гала-вечере, который состоялся в Зоологическом саду, о том, что тигры были недавно привезены в сад укротителем и дрессировщиком Тэдди Стэффом из Калькутты (видимо, он привез уже беременную старую Дэзи), а также вновь о посещениях Дэзи ресторана. Глава восьмая отличается не только жанровой стилизацией под газетную статью, но и графической стилизацией под газетную верстку: текст набран более мелким кеглем, чем основной текст рассказа. Такой визуальный облик главы выполняет функцию подтверждения документальности: читатель воспринимает фрагмент как газетное сообщение, что определяет стратегию его понимания и интерпретации.
Из текста двух телеграмм становится ясно, что старая Дэзи умерла, не пережив разлуки с ее естественной средой обитания, и господину Боку приказал, по-видимому, высокопоставленный человек сделать из нее чучело для его квартиры. Глава десятая оформлена строго по правилам почтового отправления: перед текстом указаны дата и номер, сам текст передается без знаков препинания и заглавных букв, что соответствовало техническим ограничениям телеграфа. Ошибка в написании имени («дези» со строчной буквы и через «е» вместо «Дэзи» с прописной буквы через «э») также подчеркивает реалистичность документа: подобные искажения были обычными для телеграммных сообщений. В данном случае «нарушение» языковой нормы становится знаком подлинности, еще одним визуальным и семиотическим маркером документальности.
Глава «Немножко о себе» с подзаголовком «Без-номерная главка, совсем случайная» выполняет функцию связующего звена между первой и второй частью рассказа.
Главу 11 «Эпопея «Небо»» можно отнести ко второй части рассказа. Из этой главы, разделенной на шесть пронумерованных главок, мы узнаем трагическую историю жизни и смерти маленькой Дэзи. Тигрица дрессировалась Тэдди Стэффом, «красной курткой», как она его называла. Она любила своего хозяина, хотя он часто был невнимателен к ее жалобам на одиночество. Стэфф грезил о том, чтобы уехать вместе с тигрицей в Америку, однако в их планы вмешались непредвиденные обстоятельства. Как-то Дэзи заметила, что Тэдди прочитал в газете тревожное известие (вероятно, о начинающейся Первой мировой войне) и задумалась: «Что с хозяином? Раньше никогда не смотрел так Тэдди Стэфф: ни в клетке, ни с гостьей, ни с Дэзи за игрой или едой. Кто слизнул с хозяйских глаз их настойчивый и упорный блеск? Они смотрели тяжело, не зная, где тупик, где можно остановиться, а на лоб выбежала печальная морщинка». Затем встревоженный Тэдди сказал Дэзи: «Так, кошечка! Если бы не было укротителей… И вдруг тебя на реку Ганг, к Гангу — да! Как прекрасно будет. Весь мир, весь мир…». И с тех пор в тигрице поселилась мечта о Ганге, символизирующая мечту о свободе, о счастливой жизни, в которой у нее не будет тоски и одиночества, пусть она даже и не представляла, что такое Ганг. Единственное прекрасное, что она видела в жизни, – это небо, луна, поэтому в сознании Дэзи Ганг соединяется с далеким недостижимым небом.
Вскоре Тэдди забирают на фронт, и он навсегда расстается с тигрицей. Дэзи становится еще более одиноко, она продолжает жить в Зоологическом саду и периодически слышит выстрелы. Из обрывков фраз работников сада тигрица узнает, что случилась революция. После этого Дэзи проводит свои дни, голодая и тоскуя о небе, которое не было видно в туманную осень. Как-то ночью она замечает, что ее клетку забыли закрыть, выходит на улицы города и идет к луне, к небу, потому что «за небом – Ганг, радостный – как музыка». Но ее побег замечают люди и отстреливают сбежавшую тигрицу. Умирая, она слышит гул барабана и наконец приближается к заветному Гангу: «Рокотом звал барабан: ра-ра… тра-та-та… Барабан звал к Гангу. Наконец. Тут. Рядом».
Примечательно, что во второй части главы (обозначенной графически как II римское), появляется текст под курсивным заголовком «Страшная драма в Энберг-Парке», набранный кеглем меньшего размера, и небольшой заметкой о страшном происшествии – «зверском» убийстве сына известного столичного фабриканта г. П., которая будто бы обрывается на полуслове (что маркируется многоточием). Подобное оформление обозначает, что перед читателем или газетная врезка, или дополнительный материал к основному тексту. В обоих случаях визуальное оформление выполняет одну и ту же функцию – подтверждает «документальный» статус вставки, которая намекает на начало военных/революционных «кровавых» событий.
Завершающей является однострочная 12-я глава, композиционно и концептуально венчающая произведение в целом:
Река Ганг протекает в Индии.
(Из учебника Географии)
Глава оформлена как эпиграф, но завершающий текст, с обязательной ссылкой на источник. Интересно, что слово «Географии» написано с заглавной буквы. Такое написание может быть связано с орфографической традицией начала XX века, но в рассказе такое графическое оформление оказывается семантически значимо: «учебник Географии» воспринимается как безусловно авторитетный источник знания. Даже типографический выбор подчеркивает документальное: последнее слово в тексте принадлежит не лицу, а безличной «науке».
Визуальные и документальные медиа формы выступают организующим принципом повествования и формируют специфическую нарративную стратегию.
В современной науке под нарративной стратегией понимается специфическая организация повествования с целью достижения необходимого автору воздействия на читателя. В основе ее лежат взаимоотношения автора и нарратора, а также их адресатов. Исходя из этого в основе нарративной стратегии лежит конфигурация трех взаимообусловленных моментов: 1) нарративной картины мира, которая является референтной компетенцией автора и представляет собой индивидуально-авторский тип «мировидения»; 2) нарративной модальности, которая является креативной компетенцией нарратора и характеризует его позицию по отношению к истории; 3) нарративной интриги, которая является рецептивной компетенцией адресата и становится принципом организации событийности, программирующим рецепцию адресата.
В рассказе Николая Никитина «Дэзи», на наш взгляд, ввиду специфической нарративной инстанции и необычной композиции наррации, присутствует окказиональная картина мира. Окказиональная картина мира, во-первых, предполагает, помимо ценностно-целевой, еще и спонтанную событийность. Во-вторых, в окказиональной картине мира присутствует авантюрная событийная цепь, которая «формируется частной инициативой, изобретательностью или ошибками актантов, которые вольны в своих волеизъявлениях, а также стечением обстоятельств, игрой случая» [Тюпа 2011, 5]. Актанты рассказа «Дэзи» действительно оказываются причастны во многом спонтанной и авантюрной событийной цепи. Тэдди Стэфф, судя по его планам и судьбе, не обладает полнотой жизненного опыта: он мечтает об авантюрных поступках и втянут против своей воли в историческую авантюру – войну. Не обладает таким опытом и тигрица Дэзи: она руководствуется, скорее, инстинктами и воспринимает картину мира неверно.
И в-третьих, такая картина мира моделирует нарративную стратегию, в рамках которой происходит активизация читательского сотворчества, потому что фигура нарратора «принципиально не отождествима с автором: он «свидетельствует и судит» (свидетельская функция при этом доминирует) не авторитетно, а в качестве частного субъекта, на основании своей «кажимости»» [Тюпа 2011, 9]. Тем самым нарратор не отнимает у адресата, читателя его самостоятельной свидетельской позиции, а напротив, побуждает к переосмыслению или домысливанию изложенного.
Нарративная картина мира определяет характер нарративной модальности. С окказиональной картиной мира соотносится модальность мнения. Эта модальность речевого поведения нарратора характеризуется тем, что его повествование можно назвать «авантюрным» в том смысле, что оно представлено разными речевыми жанрами, образующими хаотичный набор повествовательных стратегий. Модальность мнения эластична, потому что нарратор не претендует на «абсолютную истинность или неоспоримую убедительность» [Тюпа 2011, 14] того, о чем он говорит.
В первой части рассказа Николая Никитина «Дэзи» для нарратолога встает главный вопрос: «Кто говорит?», а вернее: «Кто располагает элементы типа текста протокола, газетной статьи, письма и т. д., о которых упоминалось ранее?». Сложность состоит в том, что фигура нарратора в этой части рассказа не выражена ни на диегетическом уровне, ни на уровне экзегесиса, так как не принимает участия ни в повествуемом мире, ни в акте повествования («событии рассказывания» и «событии рассказа», по Бахтину). То есть в первой части рассказа присутствует не эксплицитный, а имплицитный нарратор, изображение которого осуществляется с помощью «симптомов, или индициальных знаков» [Шмид 2003, 66–67], таких, как подбор, составление и расположение в наррации элементов в определенном порядке (то есть документальных и фикциональных вставок, о которых мы уже подробно сказали, персонажей, в том числе их речей, мыслей, а также ситуаций, действий), в конкретизации, детализации этих элементов, в их языковой презентации и оценке.
Может показаться, что глава «Немножко о себе» проливает свет на фигуру нарратора – возможно предположить, что повествование ведется от лица клоуна Рыжего Франца, вернее, он является той инстанцией, которая собрала в единое целое главы, расположив их в определенной последовательности, дополнив необходимыми комментариями. Однако нам кажется все же это маловероятным, так как это суждение мы можем сделать лишь на основании названия главы; в тексте, который написан от лица клоуна Рыжего Франца, не обнаруживается намеков на то, что он как-то причастен к истории тигрицы Дэзи.
Поэтому нам представляется, что нарратор первой части рассказа является конструктом, составленным из симптомов повествовательного текста.
Некоторые главы имеют своих эксплицитных нарраторов, например, нарратором являются работники совета по наблюдению над Зоологическим садом, составляющие протокол, неизвестный господин, делающий заметки в блокноте, Петэр, пишущий письмо возлюбленной, автор газетной статьи, литератор П. Альтенберг.
Часто нарратор в окказиональной картине мира является так называемым ненадежным нарратором. Обратим внимание на вторую часть рассказа, то есть на главу 11 «Эпопея «Небо»», в которой наррация ведется от третьего лица безличным всеведущим вездесущим нарратором, который способен заглянуть в сознание тигрицы и передать ее мировидение. Никитин использует в этой части прием остранения, заключающийся в возможности взглянуть на привычные человеку вещи совершено другими глазами, приняв нетипичную точку зрения, и получить необычный взгляд на предмет, казалось бы, всем известный. Нарратора этой части можно назвать ненадежным с оговоркой. Шмид В. замечает, что, хотя «нарраторов-зверей часто причисляют к ненадежным, их наблюдательность, четкость моральных и нравственных критериев, богатство и образность языка выглядят вполне «надежно»» [Шмид 2003, 222]. Поэтому, по верному замечанию Екатерины Юрьевны Моисеевой, подходящим понятием для такого типа нарраторов будет термин ненадежная фокализация, которую Жерар Женетт определял как момент, когда «повествование уподобляется оптическому прибору, который настраивается на точку зрения того или иного персонажа, и это, вообще говоря, не связано с тем, от чьего имени оно ведется» [Шмид 2003, 222]. При этом вопросы «кто говорит?» и «кто видит?» могут не иметь одного ответа, поскольку «один и тот же голос может рассказывать историю с разных точек зрения».
Для полной характеристики нарративной стратегии рассказа Николая Никитина «Дэзи» необходимо обратиться к категории нарративной интриги. Нарративная интрига представляет собой организацию рецептивного аспекта и состоит в таком расположении событийного ряда, который бы возбуждал определенные волей автора рецептивные ожидания у адресата, читателя. Заметное место среди современных нарративных практик принадлежит перипетийной интриге и ее разновидности – энигматической интриге тайны и откровения, которая, на наш взгляд, и представлена в рассказе «Дэзи».
Суть интриги этого типа состоит в «чередовании сегментов наррации, приближающих и удаляющих момент проникновения в тайну <…> то есть в чередовании нарратором моментов утаивания и узнавания, сокрытия и откровения» [Тюпа 2021, 121–128]. Такая интрига представляет собой, по выражению Рафаэля Барони, «сотворение интереса для читательского опыта, в котором когнитивность (прогностическая, диагностическая) и эмоциональность (тревога, любопытство, удивление) нераздельно связаны» [Baroni 2007, 211].
Многочисленные вставные элементы, включенные в наррацию рассказа, – это документальные вставки, которые представлены первичными речевыми жанрами: протокола, заметки и прочее. Такие фрагменты, как записанный диалог, блокнотная запись, письмо, газетная статья, телеграмма, цитата из учебника и фикциональные главы «Сны Дэзи», «Ненап. Произведение П. Альтенберга», «Эпопея «Небо»», то приближают, то отдаляют от проникновения в тайны, намеренно запутывают читателя и требуют активного сотворчества, включают его в процесс реконструирования экспозиции рассказа. Основные тайны, которые создает нарратор и которые необходимо разгадать читателю, таковы: что за зверь Дэзи; кто такие Петэр и господин Бок; почему неизвестный господин убил себя и как этот случай соотносится с историей о двух тигрицах по имени Дэзи; свидетельницей каких исторических событий становится Дэзи-маленькая; почему пропадает Тэдди Стэфф, ее хозяин; исполнится ли мечта тигрицы увидеть реку Ганг, то есть обрести свободу и волю, и так далее.
Помимо этого энигматическая интрига в интермедиальном ключе проявляется через игру жанровыми кодами: протокол скрывает больше, чем сообщает; газетная статья сообщает «официальную» версию; сны Дэзи визуализируют внутреннюю правду. Читатель сталкивается с «информационным шумом» различных медиа, и его задача – расшифровать скрытый нарратив за документальной оболочкой.
Таким образом, рассказ Никитина «Дэзи» оказывается уникальным примером интермедиальной нарративной практики в ранней прозе ХХ века. Графически оформленные документальные вставки, представленные различными первичными речевыми жанрами, не только усложняют композицию, но и задают особенности восприятия и интерпретации текста. Читатель воспринимает визуальные элементы – необычный кегль, нумерацию, курсив, колонки, отсутствие пунктуации или орфографические «ошибки» – как семиотические маркеры документальности. Таким образом, визуальность в рассказе Никитина не только сопровождает нарратив, но и становится способом удостоверения художественной правды, превращая чтение в процесс расшифровки медиальных кодов.
Литература
Муравьева Л.Е
2021 — К проблеме нарративной реверсивности: трансмедиальный подход // Narratorium. URL: https://narratorium.ru/499/#_ftn1 (дата обращения: 28.09.2025).
Никитин Н.Н
1923 — Дэзи // Камни: рассказы. Петроград, 1923.
Тынянов Ю.Н.
1922 — Книга и революция // Книга и революция. 1922. № 6. С. 62–64.
Тюпа В.И.
2011 — Нарративная стратегия романа // Новый филологический вестник. 2011. № 2 (17). С. 8–25.
2021 — Горизонты исторической нарратологии. СПб., 2021.
Шмид В.
2003 — Нарратология. М., 2003.
Baroni R.
2007 — La Tension narrative. Suspense, curiosité et surprise. Paris, 2007.
Herman D.
2009 — Basic Elements of Narrative. Chichester, 2009.